Звуки музыки

…Мне пять лет, и я горланю песню из мультика “Охотники за привидениями”. Я ещё не знаю английского, но выходит, кажется, вполне сносно. Я не понимаю, как можно не любить “Охотников”, и считаю, что это самая крутая песня в мире. А потом однажды по старому черно-белому телевизору показывают сюжет о гибели космического корабля “Челлендежер”. За кадром играет “Ветер, плачь” Эннио Морриконе,  и моё сердце впервые пронзает чистая, светлая грусть. Она подобна тонкой ледяной игле, и музыка сверкает, переливается гранями алмаза, покрытыми звёздной пылью. Я ещё не могу выразить это такими сложными метафорами, поэтому просто чувствую без слов.

 

Content not available.
Please allow cookies by clicking Accept on the banner

…Мне четырнадцать и я слушаю хип-хоп. Он – смысл моей жизни, потому что, в остальном, в жизни мало смысла. Так мне кажется. В моём мрачном мире бойкий речитатив и тяжёлый бит звучат как призыв к борьбе, и я борюсь, день за днём отстаивая себя. И среди всех любимых песен есть одна, самая важная – “Городская тоска” группы Bad Balance. “Что же делать, когда тоска зовёт куда-то вдаль…” повторяю я вслед за Михеем. Михея больше нет, он уже ушёл, и при звуках его голоса та самая игла вновь вонзается в душу. Я уже знаю, чувствую, что однажды уеду далеко-далеко, и мир будет другим. Но до этого ещё надо дожить.

 

Content not available.
Please allow cookies by clicking Accept on the banner

 

…Мне восемнадцать и моя жизнь только что рухнула. Мир треснул напополам, дымит разлом, и из разлома лезут черти, один другого страшнее. Я плачу, закрывая лицо руками и не давая никому меня утешить. И тогда мой друг берёт гитару – старую, советскую, с металлическими струнами, и начинает играть “Gravedigger” Dave Matthews , которого мы оба тогда любили. “Могильщик, – разносится по пустынным коридорам спящего университета, – когда будешь копать мне могилу, сделай её неглубокой, чтобы я мог чувствовать дождь…”. И я смеюсь, потому что в качестве утешения это песня что надо. И мир собирается вновь. В нём идёт дождь и рыхлая земля пахнет поздней весной. Начинается новый круг.

 

Content not available.
Please allow cookies by clicking Accept on the banner

 

…Мне двадцать три и я живу в Киеве. Я встречаюсь в центре с подругой, у которой недавно умерла семимесячная дочь. Мы идём в церковь и ставим свечи (я не понимаю ритуала, но всё повторяю за ней, потому что хочу её поддержать), потом едим в ”Глобусе”, а потом гуляем по Крещатику. Там у метро стоят музыканты и играют что-то весёлое и танцевальное. Мне это кажется неуместным, и я спешу поскорее пройти мимо, когда вдруг моя подруга делает какое-то движение, я делаю какое-то движение – и мы начинаем танцевать. Мы кружимся, на ходу придумывая танец, и смеёмся. Потом бросаем монетки в футляр и идём дальше. И я чувствую – это было правильно, и ей стало хоть немного, но легче.

 

 

…Мне двадцать девять и я в Хайдельберге. Вокруг золотая осень. Я давно мечтала увидеть этот город именно осенью, а теперь меня ничего не радует. Я больна и знаю об этом, через несколько дней меня положат в больницу на два месяца, а потом ещё на один. Но сейчас есть ещё несколько дней свободы, поэтому я приехала в любимый город. Борясь с головокружением, я всё-таки добираюсь до площадки у замка, и долго смотрю на холмы и реку. Потом на обратном пути захожу в магазинчик ёлочных игрушек. Там всё такое красивое, но у меня почти не осталось денег, так что ухожу ни с чем. Мимо демонстрации веганов, мимо кондитерских со всякими вкусностями и дорогих витрин я иду обратно к вокзалу, и тут слышу, как кто-то играет на гитаре. Оборачиваюсь, и вижу сидящего на земле мальчишку. Я не помню, что это была за мелодия, но он играл так просто, так свободно, что мне, уставшей до смерти, вдруг стало лучше. У меня в кармане ещё осталось несколько монет, я бросаю их в чехол от гитары и какое-то время стою, слушаю. А потом еду домой с ощущением, что день удался.

 

 

…В больничном кафе последний час перед закрытием. Мы с мужем едим невкусный, слишком сладкий пирог и пьём чуть тёплый чай. Остаются считанные минуты до того, как мужу нужно идти на поезд, который увезёт его домой – а я останусь. Всё здесь сложно, неуютно, неправильно, но как по-другому – я пока не знаю. И вдруг одна из посетительниц, невысокая девушка азиатской внешности, подходит к пианино у стены, поднимает крышку и начинает играть. До этого я уже несколько раз была в кафе, но не замечала, что там есть пианино. А она играет, как на концерте с тысячной аудиторией – со страстью, но без малейшей спешки. Играет для себя, для нас, тех, кто слушает, тонкие пальцы летают над клавишами, смоляно-чёрные волосы блестят в свете ламп. И я понимаю, что всё будет хорошо. Что февраль закончится, будет весна, и мелодия жизни зазвучит вновь.

 

Content not available.
Please allow cookies by clicking Accept on the banner

 

Конечно, было много других моментов, когда музыка врывалась в мою жизнь, мгновенно её преображая. Была Земфира в двенадцать, песни менестрелей в двадцать один, System of a Down в годы скитаний и кельтская арфа в те вечера, когда особенно хотелось домой. Но такие вот подарки – самые неожиданные и одни из самых ценных. Я плохо запоминаю мелодии, но помню чувства, и это, наверно, и есть самое важное.

 

Текст и фото © herz-im-schwarzwald.com


Leave a Reply

avatar
  Subscribe  
Notify of